Незамерзающая полынья…

Незамерзающая полынья…
(удивительная судьба Л.И. Бондаренко)

Несколько лет назад , готовясь к очередной краеведческой конференции, я просматривала свои старые записные книжки. Там и увидела странную запись: « Любовь Ивановна Бондаренко- учитель сош №4, с. Сторожевое. Огромный сапог, в который мог поместиться ребенок». Так как мы искали материал о событиях 1942-1943 гг. в наших краях, то решили, что это как раз то, что нам и надо: раз она родом оттуда, то наверняка, расскажет много нового и интересного. Я позвонила и мы договорились о встрече.
Мы много раз встречались с ветеранами Великой Отечественной войны, посещали узников концлагерей, но так нас не встречал никто… « Писать надо только правду. Я опровергну все, если вы исказите события». Но придя к ней с ребятами утром, мы ушли поздно вечером. Приходили еще не раз. О многом поведала нам Любовь Ивановна. Рассказывала о военном лихолетье, о своем непростом детстве. Её рассказов хватило, чтобы ребята хорошо выступили на областной краеведческой конференции, приняли участие в конкурсе « Человек в истории. Россия 20 век». А мне захотелось рассказать читателям городской газеты об этой удивительной женщине, на долю которой выпало очень много, но она не сломалась, выстояла. Как « не замерзающая полынья» сопротивляется лютой стуже. Это рассказ о человеке, который был воспитан и жил в одну эпоху, а старость пришлась на совершенно другое, новое время. Сначала нам показалось, что в её словах много злости, обиды на власть, на систему, руководство страны. Но потом поняли, что это не злость, а боль и горечь за своих земляков, за страну, которую не смогли растоптать и уничтожить в годы войны, а сегодня унижают. Души молодых растлевают, уничтожают все самое светлое, а всё самое грязное и низменное возводят в разряд эталона. У В.Высоцкого есть слова: « Настоящих буйных мало: вот и нету вожаков». Это слова поистине о Любови Ивановне Бондаренко. Она принадлежит к категории «буйных», тех, кому до всего есть дело, кто не может смотреть на несправедливость спокойно, кому память покоя не дает. Именно поэтому 20 лет назад она записала свои воспоминания, свои мысли о войне, думы о прошлом и будущем. Назвала свои мемуары «Казенное поле». Общаясь с Любовь Ивановной , читая её воспоминания, у меня появилось масса вопросов. На какие-то я нашла ответы, другие оказались риторическими. А может быть это направление нового поиска…
Любовь Ивановна встретила войну двухлетней девочкой. Она родилась в 1940 году в селе Архангельское Воронежской области, в семье кадрового военного. Отец работал военкомом в селе Гремячье- райцентр в те годы. В годы испытаний дети взрослеют очень быстро, поэтому свою первую «картинку» из детства помнит хорошо: «В хате мама и два брата- Иван и Валентин, много чужих людей. Основной пищей в этом доме были кукурузные початки: несколько зерен на завтрак и несколько штук на обед- и все. Хлеба совсем не было. А когда в доме парили свеклу или тыкву-это был настоящий праздник».
Теперь она знает, что это было после возвращения из эвакуации в 1943 году, когда их приютила соседская семья- «много чужих людей». Их было четверо: хозяйка, две её дочери и старый больной отец.
Летом 1942 года правобережье Дона было полностью оккупировано. В Архангельское немцы вошли 12 июня 1942 года. Оккупанты шли, не разбирая дорог. В огородах в это время появились первые огурчики, и захватчики шли, подминая все на своем пути. Около домов получше они останавливались, распоряжались хозяевами. Сразу были установлены новые порядки: жителей выселили из домов в сараи или вырытые землянки, назначили коменданта, старост, полицаев, переводчика. Немцев среди оккупантов было мало: в основном венгры- мадьяры- как их называли местные жители. Сначала в селе было тихо, спокойно. Они не сильно злоупотребляли мародерством, в основном просили «яйко», «млеко». Но однажды случилось ЧП. В селе жила душевнобольная женщина, звали её Дуня Чебориха. Она никогда и никому никакого зла не причинила. Только всегда с шумом и криком бегала по улице. В одно злосчастное утро кто-то дал ей в руки веревку, к которой были привязаны задушенная собака и пустые немецкие консервные банки. И вот Дуня с диким криком и хохотом несется по улице. Все замерли. Выстрел, еще выстрел. Дуня падает. Мадьяры очень боялись партизан и думали, что это их проделки. А жители поняли, что с оккупантами шутки плохи. Передвижение по селу было запрещено. Вскоре было объявлено, что жителей выселяют. Куда погонят и зачем, никто не знал. Село гудело, разрывалось от плача. Пошли первые колонны гонимых. С каждого подворья вливались всё новые выселяемые. Немцы разрешили маленьких детей грузить на подводы, запряженные коровами. Но подводы были не у каждого, в основном шли пешком. Тяжелее всего было 3-4 –летним ребятишкам, которые были самыми неприспособленными к таким походам. Любовь Ивановна передала рассказ матери своей подруги: «Несу я Маню, а у самой уж нет никаких сил. Прошу её , чтобы она ножками прошла немного, а она ни в какую, капризничает, не идет. Ну думаю, сейчас я её попугаю. Поставила у обочины и говорю, что она мне больше не нужна, а сама пошла дальше. Мадьяр увидел оставленного ребенка и так огрел меня плеткой , что я и сейчас чувствую, как спина горит. Он долго ругался и кричал на своем языке. Всё, что я поняла из его крика, так это то, что я- плохая мать. Вот как хочешь, так и понимай,- говорила она,- иноземец, а ребенка русского пожалел».
Нелегкая судьба сложилась у Любови Ивановны, много тягот выпало на её детскую долю, но в её словах всегда слышна эта мысль: не от национальности зависит- хороший человек или плохой, а от его человеческих качеств. Венгр пожалел русскую девочку, а рядом в селе жили те, кто предавал своих же. Например, одна женщина выдала советских разведчиков, которые помяли рожь на её огороде, так как им пришлось ползти, чтобы не попасться на глаза врагу.
Любовь Ивановна добрым словом вспоминает переводчика дядю Федора. Он выучил немецкий язык в годы Первой мировой войны, когда оказался в плену у немцев. Теперь же, находясь «на службе у новых властей», он помогал своим , чем только мог. Например, когда жителей Архангельского выселяли из своих домов, то сказали ничего не брать, так как уходят дня на 2-3. Но дядя Федор тихонько шепнул матери Любови Ивановны, что угоняют их надолго, поэтому по-возможности надо взять теплые вещи. Мать послушалась совета, поэтому не смотря на лето, натянула на детей шапки и куртки. Мать рассказывала позднее Любови Ивановне, как мадьяры принимали самое живое участие в сборах: помогали выкопать яму и сложить туда все самое ценное. Правда когда мать через некоторое время придет ночью в село, чтобы взять кое-что необходимое, яму она найдет пустой. А вот то, что они с сестрой спрятали сами, то осталось цело.
Сначала жители не могли понять, зачем их выгнали из домов и погнали в сторону Воронежа. По дороге шла военная техника, а их гнали по обочинам, по полям, по непроторенной дороге. Только потом поняли, что их фактически использовали в качестве живого щита на дороге. А их дома были нужны оккупантам, так как село Архангельское расположено в удобном месте. Оно как бы прикрыто высокими холмами, а главное расположено далеко от левого берега Дона, где держала оборону 141 стрелковая дивизия, которая так и не дала возможности фашистам перейти за Дон. Это удобство расположения помогло расквартировать армию в селе, чему мирные жители только мешали. В других близлежащих селах правобережья Дона немцы и венгры бывали только набегами, так как территория регулярно обстреливалась русскими войсками с левого берега. В таком положении находилось, например, 1-е Сторожевое. Наконец, колонну измученных, голодных, замерзших людей останавливают около села Кочетовка . Часть людей размещают в скотных сараях, часть по домам местных жителей. Семья Духаниных сначала попала в сарай для скота, где прожила до самых холодов. Зима 1943 была лютая, и одна женщина, сжалившись над маленькими детьми, приютила их у себя дома. Им разрешалось перемещаться по окрестностям, ходить в соседние сёла. А это означало, что можно собирать на поле мерзлую картошку и свеклу (в дни оттепели) или просить милостыню по дворам.
Старшие братья Иван и Валентин ходили вместе. Милостыню подавали не всегда, чаще предлагали поесть. Но, понимая, что дома их ждут с продуктами, мальчики иногда по инициативе старшего Ивана отказывались есть, в надежде, что им дадут что-нибудь с собой (картофелину, кукурузный початок или кусочек тыквы). Иногда, отказавшись от еды, они оказывались на улице ни с чем. Младший Валентин набрасывался на брата с кулаками: «Если ты не хочешь есть, то я хочу…»
В семье старшей сестры матери дело обстояло еще хуже: у неё было 8 детей, от голода и холода они начали болеть скарлатиной. Первой умирает Наташа, потом Толик, крестник матери. Когда до войны они приезжали к ним в гости, то всегда привозили дорогие гостинцы. Он это хорошо помнил и перед смертью всё просил у неё поесть. Голод, холод, грязь, нечистоты- инфекции распространяются одна за другой. Люди, доведенные до крайности такими нечеловеческими условиями, наверное, становятся способными на все. Костлявая рука голода очень сильно меняет человеческую психологию. Что невозможно себе представить в обыденной жизни, становится возможным в период голода.
Доведенная до отчаяния мать решается обменять на хлеб маленькую Любу. Женщина из их села, у которой своих детей не было, соглашается на это. Правда через некоторое время она девочку возвратила, послушав своих родных: мол, вырастив, её все равно придется отдать родной матери, так как живут они неподалеку. Кому первому пришла эта мысль, почему продать решили именно её, она и сама не знает. Одна из версий: чтобы выжить, надо было побираться, Иван и Валентин уже могли это делать, матери, ходить с ребенком на руках, было не по силам, а оставить девочку было не с кем. Хотя у тети Полины (сестры матери) были двойняшки, её ровесницы…
Беда не приходит одна. Вскоре мать заболела. Немецкий доктор ставит страшный диагноз: тиф. Через переводчика дедушке и бабушке говорят, что мать надо изолировать, иначе её пристрелят и сожгут. Бабушка на коленях умоляет врача не убивать больную, обещая увезти её из села. Немец соглашается. Родные начинают совещаться: куда везти, что делать, ведь стояла лютая зима. Дедушка нашел в поле хорошую копну соломы, сделал внутри выемку-пещерку. Мать была в бреду, когда дедушка вывез её на повозке в поле. Вместе с матерью увезли маленькую Любу…
Мы говорили с Любовь Ивановной на разные темы: о бабушке и дедушке, о матери и отце… в её словах было не столько обиды, сколько горечи от безысходности, несправедливости, непоправимости…По-видимому , у матери было какое-то другое заболевание, в противном случае она бы не выдержала в таких нечеловеческих условиях. Как выжила рядом с ней крошка Люба- непонятно вообще. Она говорит: «Господь спас!» Дедушка приходил раз в несколько дней. Ведь ему надо было собрать милостыню, помочь бабушке с оставшимися внуками, а потом идти в поле, чтобы накормить живущих в соломенном стоге Любу и её больную мать. А что дедушка мог принести? Несколько картофелин или свеколок, кусочек тыквы или оладушек из кукурузной муки, а иногда и только початок. Чем питалась Люба, когда мать была в бреду, неизвестно. Потом же она нажевывала принесенную еду в тряпочку и давала в виде соски.
Любовь Ивановна говорит о дедушке с огромной теплотой. Он был болен сам, но из последних сил пытался выходить больную дочь и внучку. К весне матери стало легче, и дедушка решил , забрать их в деревню. Когда пришли, оказалось, что жителей Архангельского из Кочетовки угнали в другое место. Дед решается идти искать своих: больной старик с изможденной болезнью дочерью и дистрофичным ребенком на руках.
Всё, что пришлось вынести этому ребенку, перечислить очень сложно, как и осознать, но последствия дистрофии будут напоминать о себе всю жизнь: барабанная перепонка провалится и потребуются долгие годы лечения, чтобы спасти девочку от глухоты. Из-за пережитого мать теряет рассудок, и придет в себя лишь, увидев своих детей. Это еще больше усложнило ситуацию. Беженцы идут по следам односельчан, но догнать их не могут. От местных жителей они узнают, что колонну архангельцев гонят в качестве живого щита в сторону Белгорода, прикрывая движение немецкой техники. Так шли они, пробираясь от деревни к деревне. Любовь Ивановна, по рассказам родных, дает разную оценку тем, кто помогал: одних с огромной благодарностью, например , жителей Кочетовки, которые не смотря на оккупацию села , делились самым последним, а вот когда дед побирался с больными дочерью и внучкой, милостыню почти не подавали- самим есть было нечего. Она не обижается, понимает, но все-таки сравнивает моральные и душевные качества этих людей в пользу первых.
Беседуя с Любовь Ивановной, мне иногда казалось даже странным, что, пройдя через такие муки, она и в оккупантах видит людей. Всякий раз подчеркивая, что хозяевами положения были немцы, а союзники- лишь исполнителями их воли. При каждом удобном случае немцы старались продемонстрировать свой «гуманизм». Однажды мадьяры украли у женщины, что приютила семью Духаниных , ведро картошки. Она пожаловалась немцам и мадьяры были публично наказаны. В то время, когда немцы ели тушенку, венгры голодали и мерзли от холода. Зима стояла снежная, лютая, а одежда и обувь были вовсе не приспособлены к таким морозам. Уже после войны она увидела во дворе дедушки странный соломенный сапог. Он был настолько большим, что ребенок мог поместиться в нем, как в карете. Такие «сапоги» мадьяры надевали на свои кирзовые сапоги и скользили в них по снегу как на лыжах. Голова всегда была укутана тряпками, шинель подвязана, а если удавалось разжиться овчинным полушубком, то они, оторвав рукава, надевали его поверх шинели. «Шла жестокая война. Всем было не до смеха, но над оккупантами смеялись. Пугало, да и только!»
В январе 1943 в результате Острогожско-Россошанской операции правобережье Дона было освобождено. Группа девушек отправляется в Архангельское «на разведку». Возвратившись, они рассказывают, что село очищено от захватчиков, многие дома целы. Уцелел и дом дедушки. Его надо будет лишь подремонтировать. Но возвратились они на пепелище… Так никогда они и не узнали, кто же из «своих» поджег их дом и почему. Отец был военкомом, коммунистом. Может мог кого прикрыть от мобилизации, да в силу своей честности не сделал этого, может, какая другая причина… Но в устах Любови Ивановны она звучит острее, больнее, потому что сделали это свои враги внутренние, а не внешние. Хотя возможно это еще и опаснее и подлее, ведь от них этого не ждешь. Дедушка всю свою многочисленную семью размещает в погребе: он с бабушкой, дочь Марфа с тремя детьми, дочь Полина с тремя детьми, дочь Паша с пятью детьми. Любовь Ивановна рассказывает о соседке Софье, которая в этот трудный момент пускает всю эту орду к себе в дом. Именно с этой хаты начинает отсчет детская память Любовь Ивановны. Героиня моего рассказа- женщина словоохотливая, говорливая, но, наверное, чаще всего она говорит о двух вещах: о тех , кто им помогал и о том, что ели. Наголодавшись тогда, она не может и сейчас об этом говорить спокойно. В 1943 году отец проездом из госпиталя заезжал на одну ночь к семье в Архангельское. Папа привез конфеты без оберток. Мама по вечерам давала детям по одной и говорила, что это шоколад. А еще он привез туалетное мыло, которое очень хорошо пахло. Мама положила его на припечек (теплое место в верхней части печки), а Люба, улучив момент, откусила от него кусочек. Но оно оказалось невкусным. Девочка боялась, что за мыло ей попадет, но все обошлось. Мать всё поняла, а вечером сказала детям: « Настанет весна, посадим картошку, она вырастет, наварю вам целый чугун молодой, вот тогда и наедитесь». Иван заплакал и говорит: «Не бреши». Мать не стала его ругать за грубое слово, а гладила по голове и приговаривала: «Правда, сынок, наедитесь». Но сытной еды пришлось ждать еще очень долго.
Еще об одном моменте Любовь Ивановна вспоминает с ужасом. Это о»казенном поле», как она его называет. Возвратившись в село, люди увидели, что поля усеяны трупами советских , немецких и венгерских солдат. А ведь подходила весна, значит, нужно было очистить землю, подготовиться к севу. Руководила уборкой трупов её тетя Матрена Ивановна Терехова. Рано утром, когда земля была еще мерзлая , выводила она свою бригаду молодых женщин и девушек, кто посмелее. Закоченевшие, полураздетые трупы они сбрасывали в любое углубление, неделя их на своих и чужих. К весне земля стала податливее, начали копать ямы и стаскивать тела убитых туда. «Сколько же их там- не счесть. Поле-могила».
Любовь Ивановна рассказывает, как однажды, будучи школьницей, шла через это поле. Ей показалось, что оно дышит. Домой она прибежала бледная как полотно. Больше на этом поле она никогда не была, хотя находится оно рядом с домом её родителей.
Рассказывая о «казенном поле» наша героиня невольно коснулась ещё одной темы. Бывали случаи, когда трупы раздевали, потом эту одежду кто-то носил, кто-то менял в других селах на продукты. В деревне таких знали и осуждали: у каждого была полна изба ребятишек, которых нужно было обувать и одевать. Это мнение Любовь Ивановны. Её нравственная планка настолько высока, что слово «нельзя» работает в любой ситуации.
Время шло. Война подходила к концу, но горе все чаще стучалось в дверь к людям. У тети Паши погиб муж, и она осталась одна с пятью девочками. Погиб брат отца Георгий. Днем и ночью мать ждала весточки с фронта. С ужасом в глазах встречала каждый раз почтальона. Любовь Ивановна хорошо помнит тот день, когда отец пришел с фронта. Она гуляла на улице и увидела идущего с бугра красивого военного. Он вдруг расставил руки и позвал её. Испугавшись , она начала метаться, кричать и вырвалась из объятий. Нашли её поздно вечером среди картофельной ботвы, где она, наплакавшись, заснула прямо посреди борозды. Отец привез огромную куклу, вырезанную из фанеры и раскрашенную. Все обращали на неё внимание и просили посмотреть. Но хозяйка не желала с ней расставаться и потому никому не давала.
В связи с ранением отец был назначен комендантом в город Опочка Псковской области. Город встретил их развалинами. И всё же наша героиня вспоминает это время как очень счастливое: семья была в сборе, война миновала их. В Опочке она в первый раз увидела пленных немцев, которых возили под конвоем на стройку. Однажды она подошла близко к тому месту, где шло строительство. Пленные заметили её. Один из них подошел к забору и улыбнулся девочке. А Люба, испугавшись, заплакала. Потом правда, она часто приходила на это место, чтобы посмотреть на пленных. И всегда думала: почему они ростом, цветом такие же как мы, но они пленные? Почему раньше у них была красивая форма, а теперь они такие оборванные и жалкие? Странно, но уже тогда в маленькой любиной головке появлялись такие мысли. Слушая разговоры родителей по вечерам, она задавала себе недетские вопросы: кто такие союзники, почему они пошли на поводу у немцев? Поэтому неудивительно, что, став взрослой, осмыслив пережитое, она написала воспоминания. С какой теплотой и нежностью она говорит об отце, выделяя каждый раз его самые положительные качества: честность, доброту, порядочность, справедливость. Она рассказывает о том, как едва закончилась война, и он повез их с братом по пушкинским местам. Будучи кадровым военным, он считал войну своим долгом, а вот для женщин и детей- большим испытанием. Окончив школу, Люба поступает в педкласс учителей русского языка и литературы города Боброва, а затем на филологический факультет Воронежского государственного педагогического института. Окончив который, начинает работать учителем русского языка и литературы в селе 1-Сторожевое, а когда разворачивается строительство АЭС на Дону, то в 1969 году приезжает в Нововоронеж.
Не одну тысячу детей познакомила с премудростями русского языка Любовь Ивановна за годы своей работы. Сейчас она на заслуженном отдыхе. Полвека проносила она в себе многопудовый груз своих детских впечатлений, человеческих образов. Ей очень хочется, чтобы потомки-внуки и правнуки, помнили, что человек создан для созидания, мирного труда, а не для разрушения нашей цветущей планеты. «Сколько страданий и потерь там, где побывал фашизм. У всех народов мира нет слов для его оправдания». Это слова из воспоминаний Любовь Ивановны. Комментарий не нужен. Эта удивительная женщина не поставила точку в своих воспоминаниях, размышлениях: «О Сюрке (Сергее) не пишите, я поклялась, что напишу о нем сама». Видимо не дает покоя память этому удивительному, беспокойному человеку, детство которого обожгла война. Но она не спалила в ней лучших человеческих качеств, благодаря которым Любовь Ивановна живет.
Ведь этого никто не хотел.
Такого никто не предвидел.
И кто так посмел покарать,
И кто же посмел так обидеть?
Цветущий край превратился в руины,
Народ перебит, покалечен,
Будь проклят фашизм и стерт произвол,
А подвиг народа- безмерен и вечен!

Это стихотворение написала Любовь Ивановна Духанина-Бондаренко. Она проклинает фашизм, хотя в душе она гуманист, демократ, миротворец. Волею судьбы она оказалась сегодня связанной с потомками тех венгров, которые воевали здесь на воронежской земле (дочь её знакомой вышла замуж за венгра). Они приезжали сюда, просили поставить памятник в тех местах. Где-то им разрешили (село Рудкино), где-то нет. По-разному отнеслись люди к этой проблеме. А Любовь Ивановна считает, что, когда хоронили, то не разбирали, где русский, а где венгр. Это был бы памятник всем солдатам. Годы идут и винить потомков за дела их дедов и прадедов нельзя, а значит лучший способ предотвращения конфликтов- примирение и покаяние. У фашизма нет национальности, у него есть звериное лицо. Она не захотела говорить о полицаях, предателях. Не надо ворошить их кости, но это еще одно подтверждение, что есть плохие люди, а не плохие народы и нации.
Я пришла с учениками к Любовь Ивановне Бондаренко, чтобы узнать о событиях Великой Отечественной войны от учителя, работавшего в селе 1-Сторожевое. Она действительно рассказала нам очень много об этом, но её рассказ о себе поразил нас гораздо больше. Именно поэтому мне захотелось рассказать об этой удивительной женщине, которая с детства и до сих пор задает себе очень сложные вопросы.

Автор -Галина Пегусова

0